Правые торжествуют в Европарламенте
В чем же их важность? Во-первых, как известно, сейчас под вопросом остается процесс институционных преобразований в ЕС. Проведение реформ в Евросоюзе зависит от ратификации Лиссабонского договора, который был «провален» на референдуме в Ирландии. В настоящее время все надежды возлагаются на повторный референдум в этой стране. Как ЕС будет развивать свой диалог с ирландской стороной, зависит и от Европарламента, хотя его влияние на это не будет прямым: избранный парламент должен будет утверждать новый состав Европейской Комиссии, а вот уже ЕК как условное правительство ЕС имеет непосредственные рычаги и механизмы влияния на проведение институционных преобразований. Следовательно, от качественного состава Европейского парламента будет зависеть и общая политическая ориентация будущего состава Еврокомиссии.
Во-вторых, лидеры европейских государств-членов ЕС уже имели возможность убедиться в том, что волеизъявление граждан по вопросам, связанным с функционированием ЕС (то ли референдумы по ратификации европейских договоров, то ли выборы, к ЕП), является не только свидетельством того, как граждане видят ЕС и как относятся к его инициативам, но и часто оценкой своих правительств, их политик и курса. Именно поэтому политические силы членов ЕС невольно получают, кроме национальных парламентских выборов, еще один механизм легитимации их власти. Однако почему же этот аспект приобрел актуальность именно на этих выборах? Ответ частично заключается, как бы банально это ни звучало, во влиянии кризисной финансово-экономической ситуации. Отдавая голос той или иной политической силе на выборах в ЕП, граждане могут тем самым проявить свою солидарность с правительственной политикой или выразить крайнее недовольство ею.
Мало или достаточно?
Как следует из результатов опросов, проведенных «Евробарометром» в мае, 53% избирателей мало заинтересованы в запланированных выборах в Европейский парламент. Теперь известно, что явка составила 43% избирателей в целом по Европейскому Союзу.
Однако этот показатель не следует называть катастрофически низким: во-первых, высокий процент явки давно уже не является нормой европейских выборов, а во-вторых, нужно считаться с тем, что проблемам и вопросам наднационального уровня граждане членов ЕС всегда уделяли меньше внимания нежели тем, что актуальны для их государства в частности. К тому же в ходе того же майского опроса общественного мнения службой «Евробарометр» выяснилось, что 57% избирателей считают, что у них мало или очень мало информации относительно выборов в ЕП, что не могло не повлиять на желание принимать или не принимать участие в выборах – и это уже проблема наполнения информационного поля самими евросоюзовскими структурами.
Любопытно, что самая низкая явка была зафиксирована в подавляющем большинстве государств, которые и до сих пор считаются новыми членами ЕС: для них явка в пределах 20%–30% стала общей тенденцией. Например, в Словакии и Литве проголосовали около 20%, в Польше почти четверть населения. К этим государствам из ряда старых членов ЕС можно отнести и традиционно евроскептическую Великобританию (34%), а также Нидерланды (36,5%). Что же касается других стран, то у них явка была или очень высокой, например в Люксембурге (91%), Бельгии (90%), или же колебалась в пределах 45% - 60%, что является абсолютно приемлемым для европейских политических реалий. Для большей ясности здесь можно добавить, что такие верхний и нижний пределы явок, как 45% - 60%, были характерной чертой выборов в ЕП, начиная с 1979 года. А на выборах 2009 года средний показатель явки снизился благодаря действительно низким показателям преимущественно в странах Центральной и Восточной Европы, хотя избиратели в западной части континента преимущественно голосовали как и раньше.
Парадокс или стабильность электората?
Выборы в парламент ЕС закончились победой правоцентристских сил, которые в ЕП объединятся в большинстве своем во фракции Европейская народная партия (ЕНП). Этот результат – победу правых партий - можно считать настоящим политическим парадоксом. В первую очередь это связано с уже упоминавшейся атмосферой экономического кризиса: по логике партии правой и правоцентристской политической ориентации не должны иметь значительную популярность среди рядовых граждан, даже если принимать во внимание то обстоятельство, что традиционная практика партий может в современных условиях отличаться от того, что от нее ожидают с учетом ее идеологической направленности. Ведь в условиях роста уровня безработицы, падения уровня доходов граждан более привлекательно для избирателя должны выглядеть программы левых политических сил, прежде всего по экономической причине (увеличение роли государства в регулировании экономики и процессов производства).
Несмотря на это, фракция Европейская народная партия, которая в Европарламенте объединяет представителей тех партий, которые относят себя к правоцентристскому сектору с идеологической точки зрения, получит в едином общеизбранном органе ЕС около 35,7% мест. А вот вторая по весомости сила в ЕП - Партия европейских социалистов, по предварительным данным, получит около 21,9% депутатских мест, на третьем месте – Альянс европейских либералов и демократов (10,9%).
Первым объяснением проигрыша левых сил на выборах могут быть недостаточно эффективные избирательные кампании самих левых, которые не смогли удачно использовать контекст экономической ситуации в европейских странах. А вот второе объяснение касается уже упоминавшейся выше связи между голосованием за ту или иную альтернативу из сферы наднационального, евросоюзовского и одновременным оцениванием своего правительства и эффективности его работы. Рассмотрим более подробно это измерение.
Для того, чтобы Европейская народная партия получила значительно больше мест в ЕП по сравнению с социалистами, достаточно было победы правоцентристских политических сил лишь в нескольких государствах, но со значительным отрывом. Так и произошло. В Германии традиционно правые партии, которые находятся в составе ЕНП, выиграли 42 места от своего государства в Европарламенте, представителя фракции социалистов в ЕП смогли выиграть 23 места от Германии; похожая ситуация сложилась во Франции, от которой правые силы получат 30 мест в ЕП, а левые – 14. По итогам итальянских выборов партии, которые входят во фракцию социалистов в Европарламенте, вообще не получат мандаты, в Польше это соотношение составляет 28 мест против 6. Из шести стран, которые имеют наибольшее количество депутатов в Европейском парламенте, правые победили в четырех. И для этих четырех общим является то, что представители правого политического крыла сейчас находятся у власти: канцлер Германии Ангела Меркель, президент Франции Николя Саркози, премьер-министр Италии Сильвио Берлускони и премьер Польши Дональд Туск. Это дает основания говорить о том, что таким способом избиратели выразили согласие с теми политиками, что их проводят действующие правительства.
В других случаях правительство могло и не пройти «проверку» на легитимность, как это произошло в Португалии, где правящая Социалистическая партия получила 26,6% голосов, а правая оппозиция – 31,7%. Приблизительно такая же ситуация сложилась и в Великобритании, в которой Лейбористская партия, которая стремительно теряет популярность, хотя и выиграла 12 мест в ЕП, но проиграла на общем фоне другим политическим силам, в частности Консервативной партии, у которой будет 25 мест в ЕП (не входит ни в одну политическую фракцию в Европарламенте).
Был ли успех ультраправых?
В таких государствах, как Нидерланды, Австрия, Венгрия, Великобритания, ряд ультраправых партий набрали достаточное количество голосов, чтобы быть представленным в ЕП. Партия «За свободу» Нидерландов открыто провозглашает свои ксенофобские взгляды, антимусульманскую позицию, выступает за необходимость закрытия границ для мигрантов – на выборах в ЕП она получила 17% голосов избирателей, которые являются очень серьезным сигналом, в первую очередь для правительства Нидерландов и социальной, эмигрантской политики, которую оно проводит. Но это дало ей лишь 4 места в Европарламенте. Партия свободы Австрии также достигла существенного результата на выборах – 13% голосов избирателей (2 места). Они в свою очередь выступают резко против вступления Турции в ЕС, влияния европейских политик на австрийские внутренние, увеличения взносов Австрии в бюджет ЕС и требуют ужесточения законодательства в сфере гражданства. Партиями с подобными настроениями в Великобритании стала Британская национальная партия, а в Венгрии – Движение за лучшую Венгрию. Все они крайне скептически относятся к расширению полномочий европейских институтов как форме наступления на национальный суверенитет. Плюс к этому, как видим, призывы ксенофобского характера.
Но в общей сложности крайне правые будут иметь в Европарламенте менее 4% мест. Поэтому преувеличивать степень их влияния на общеевропейском уровне тоже не стоит.
В целом можно спрогнозировать, что общая политическая ориентация Европейского парламента седьмого созыва не изменится по сравнению с парламентом 2004 – 2009 годов – победа опять за правоцентристскими силами. Подход к формированию Европейской Комиссии также вряд ли претерпит изменения, ведь Европейская народная партия уже выразила свою поддержку кандидатуры Жозе Мануэля Баррозу, который является выходцем из нее и действующим президентом Европейской Комиссии. Анализируя общие тенденции этих выборов, можно сказать, что будучи событием в первую очередь общеевропейского значения, для ЕС они обозначили фактически лишь один блок проблемных вопросов – недостаточную осведомленность населения стран – членов относительно функционирования европейских институтов; зато больше вопросов появились благодаря этим выборам на уровне национальном – прежде всего вопросов доверия к действующим правительствам и радикальным националистическим настроениям, которые приобретают развитие в ряде государств.
