Добить Сталина
Многие в России считают все эти процессы как-то взаимосвязанными друг с другом, и, скорее всего, так оно и есть. Что же делать?
Как в вопросах вооружений, экономики и религии, так и в области истории российская реакция выглядит двоякой: жесткая отповедь, но и готовность вступить в диалог. Наши власти, наши ученые, а в последнее время и наши правозащитники предлагают обсудить и согласовать «национальные образы прошлого» на каком-нибудь форуме, может быть даже выработать международный консенсус и закрепить его в итоговых документах.
На очередной конференции или в печати действительно можно обсудить, что именно и когда Гельмут Коль обещал, а может и не обещал Михаилу Горбачеву. На этот счет можно прийти к согласию, а можно и остаться при своих мнениях, не заботясь ни о каких серьезных последствиях.
Но есть вещи, по которым консенсус в принципе невозможен. При этом от нынешней России даже не обязательно ждут (и чем дальше, тем, кажется, все менее ждут) четких «да» или «нет». Просто, если «да» с нашей стороны не заявляется, то для остального мира это означает «нет», и последствий тогда, скорее всего, не избежать.
Поясним эту ситуацию на наглядных примерах.
«Неоднозначный» Гиммлер
На территории знаменитого ракетного центра Третьего рейха Пенемюнде теперь расположен музей. Там с экрана бывшие инженеры вспоминают, сколь творчески напряженную и гармоничную жизнь вели они в этих местах в годы, когда создавались V-1 и V-2. Все сотрудники центра в едином порыве решали задачи, которые ставил великий Вернер фон Браун, «бредивший космическими полетами». Что ни день, то – прорыв в неведомое, к новым горизонтам науки и прогресса.
Часы отдыха заполнялись спортом, любительскими спектаклями (Гете, Шиллер), концертами (Бах, Вагнер), прогулками по восхитительным окрестностям, «спорами и мечтами о будущем – ведь мы были так молоды!»
Иногда на испытания наезжал Генрих Гиммлер, курировавший ракетную программу. Если «изделие» взрывалось на старте, то он пытался как-то ободрить обескураженный персонал: «Не падайте духом, - Lassen Sie sich nicht entmutigen, в следующий раз обязательно получится!». Не Берия какой-нибудь…
Думается, что примерно в таком ключе преподносилась бы немцам, да и не только им, история Второй мировой войны, если бы Германия победила. Или, по крайней мере, не проиграла с треском. А, скажем, превратилась, словами Виктора Пелевина, из «империи зла» в «банановую республику зла»: генералы СС и гауляйтеры стали бы доходчиво рассуждать о либеральных ценностях, комендант Освенцима возглавил комиссию по отлову нацистских преступников, а доктор Геббельс орал о пропасти, в которую фашизм увлек нацию («Generation П»).
Общим местом в ангажированных кругах такой Германии наверняка стало бы, что нацисты, конечно, допустили перегибы и даже преступления, но зато, приняв страну поверженной в хаос и стоящей на коленях, вывели ее затем в ракетные и почти ядерные державы. И неуважения к Германии в те годы никто себе не позволял.
Но дело, как известно, кончилось безоговорочной капитуляцией и Нюрнбергом. И ветеранам вольно теперь рисовать нетривиальный портрет Гиммлера и рассказывать о том, как в Пенемюнде давался старт научно-технической революции. А вот современный германский политик, чиновник или просто обыватель за публичные высказывания такого рода рискует подвергнуться всестороннему остракизму. Это как минимум.
Держится ли политическая культура современной Германии на одном лишь страхе? Конечно, нет! Но и не только на всеобщей осведомленности и свободе слова. Культ права и открытость укрепились в германском обществе не в результате некоего внутреннего, «эволюционного» кризиса нацизма и не благодаря усилиям собственных передовых сил или просвещению. Нет, образцом действующей демократии Германия стала в силу последовательной денацификации, включавшей массовое «промывание мозгов» (приходил американский сержант и вдалбливал, как мог, пленным «краутс» начала law, order and democracy) и наказание главных преступников. Конституция ФРГ и прочие демократические институты были в основном ей навязаны державами-победительницами. Ну а поле для всего этого удалось расчистить лишь путем военного разгрома «Третьего рейха».
Интересен попутный вопрос: долго ли может общество практиковать анти-мораль и анти-право, топтать ближних и дальних соседей и перешагивать через сознание или хотя бы ощущение ответственности за все это. Исторический опыт свидетельствует: весьма долго, иногда даже - поколение за поколением. И тогда для приведения заблудших народных масс и их руководителей в чувство приходится прибегать к таким средствам как британские ковровые бомбардировки, победоносная Красная армия или даже Хиросима.
Откуда берется правда?
Между тем, упомянутые ветераны вовсе не лгут напропалую, а рассказывают о том, что сами видели и пережили. Не обо всем, конечно, но всего ведь и не расскажешь, да и речь шла лишь о том, как делались ракеты. То есть, после войны они, несомненно, узнали гораздо больше, но в те годы они двигали научный прогресс, ну и защищали фатерланд на своих местах, повинуясь долгу и присяге. Тогдашнему долгу и тогдашней присяге, разумеется.
На эту тему есть как бы анекдот. Немца спрашивают, приходилось ли ему при нацистах слышать о концлагереях? «Что вы, я ничего не знал!». А интересовался ли он, например, куда это девались его соседи-евреи? «Да за такие вопросы я тут же угодил бы в концлагерь!». Мораль: не пытайтесь прикидываться технарями-фанатами, честными солдатами, зашоренными патриотами или маленькими людьми. Подавляющее большинство взрослых подданных «Третьего рейха» так или иначе знало о преступлениях своего режима. И те, кто оставались лояльными власти, не могли не отдавать себе отчета в собственном соучастии. Ведь и до поражения в войне и Нюрнбергского трибунала в памяти и традициях большинства еще сидели нормы морали и права. Была и Библия. Доходили также слухи о тех соотечественниках, кто жертвовал собой в борьбе с системой. С вождей, конечно, особый спрос. Но отвечать за массовые преступления пришлось всем и каждому.
Достаточными ли оказались Нюрнбергский процесс и политика денацификации? Очевидно, нет. Так, в западной Германии в дальнейшем не раз поднимали голову реваншисты и откровенные наци.
Еще более поразительно то, что в восточной Германии, где искоренение нацизма, казалось бы, проводилось в куда более жестких формах, основная масса населения вскоре «легла» под новый тоталитаризм. И подавляющее большинство тех, кто не перебежал на Запад, десятилетиями жили, отгородившись от сути и практики режима - кто «честным трудом» и «уходом в частную жизнь», кто «искренней верой в идею», а кто все той же «неосведомленностью».
Да и в ФРГ десятки тысяч (!) бундесбюргеров, комфортно устроившись за «железным занавесом», активно работали на восточногерманские и советские спецслужбы, хорошо понимая, какую угрозу это несет их странам и Западу в целом. В обвинительных заключениях впоследствии так и говорилась: «сведения, переданные противнику, могли существенно повлиять на ход войны». В самооправдание бывшие агенты активно ссылались на «идейность» - предмет особого пиетета со стороны левоориентированного истеблишмента. Мало кто каялся в эгоистических амбициях, мещанской узколобости или физиологических перекосах.
Все это, думается, говорит о немцах больше, чем им самим хотелось бы.
Снова понадобилась энергичная экспансия институций Запада, чтобы укоренить, наконец, жителей бывшей ГДР в лоне демократии и права, а заодно вычистить «пятую колонну» в пределах прежней ФРГ.
Как указывал пастор Йоахим Гаук, бывший федеральный уполномоченный по делам «Штази», именно опыт недоработок денацификации заставил власти объединенной Германии немедленно и полномасштабно взяться за преодоление наследия коммунистического тоталитаризма. Иначе «новые бывшие» успели бы перекраситься и перестроиться, и тогда снова не избежать рецидивов. В общем – нельзя оставлять «банановой республике зла» ни малейших шансов.
Так что вернемся к России.
Где судьи?
С теми, кто в наше время всеобщей информированности отрицает, что сталинизм безусловно преступен, спорить бесполезно. В корректных дискуссиях в принципе нельзя одолеть все эти «вместе с тем», «с другой стороны», «Сталин - неоднозначная фигура», а также «народ не виноват, не знал, созидал и совершал подвиги». А притча про немца-незнайку парируется сакраментальным: подавайте тогда и нам международный вердикт. Где официальное решение авторитетных иностранцев, да таких, чтобы мы им покорились? Где, наконец, трибунал и виселицы?!
Действительно, Риббентропа повесили, а его гораздо более кровавый подельник Молотов продиктовал приговор коллегии международных обвинителей. Этот чудовищный абсурд десятилетиями тяготел над Европой и всем миром.
Но в последние годы дело постепенно поправляется. Советский коммунизм в оригинальном и экспортном исполнении, а также его главные фигуранты попали под расследования и суды на значительной части бывшей советской империи. Над освобожденными странами уже реют флаги ЕС и НАТО, и фронт продвигается дальше. Образно говоря, Рейнланд и Саксония уже очищаются от скверны, в Баварии бои завязываются, но впереди еще Пруссия…
Так что международный вердикт как таковой налицо. Просто РФ пока что вне его досягаемости. То есть, можно сказать, вне закона. Но вовсе не под амнистией.
В отличие от адептов «неоднозначности», сами коммунистические вожаки на амнистию отнюдь не рассчитывали, более полагаясь на конспирацию и заметание следов. Такова была выучка, унаследованная от их крестных отцов – бывалых уголовников и террористов-подпольщиков. Да и «коммунисты», «советы», «коллективизации», «индустриализации» - не что иное, как политкриминальный жаргон, стоит лишь всмотреться в суть. Александр Солженицын в свои лучшие годы внес окончательную ясность: «В Советском Союзе никаких коммунистов нет. Им правят гангстеры – жестокие и циничные».
Но коль скоро речь о гангстерах, то, провозгласив первыми изобличающую правду, интеллектуалы должны были не успокаиваться, пока ее не примут на вооружение сограждане и полевые функционеры. Такова общеизвестная формула эффективного противостояния деспотии. Если же этого не происходит, то у проблемы может рано или поздно возобладать международное измерение. Ибо гангстеры никогда не останавливаются на достигнутом: страх перед судом и расплатой гонит их на упреждающее расширение географии своих бесчинств. И если народный протест запаздывает, а гангстеры все наглеют, то жди «шерифов» откуда-то со стороны. Жди дарованных демократий и конституцій, а также адекватных «образов прошлого» - вместо тех, что гангстеры сочиняли «под себя».
Сталинизм после Сталина
К чести подсоветского населения, оно долго не утрачивало волю к сопротивлению. И в 1953 году против восстаний в ГУЛАГе, искры которых грозили подпалить всю страну, пришлось бросить регулярные войска с танками. Одновременно в Кремле решили стравить пар и выпустить на волю миллионы узников. Их «реабилитировали», то есть милостиво простили именно те, кто их сажал и теперь рассчитывал лишь сохранить неприкосновенной свою власть сажать, казнить или миловать.
Другим пакетом мер группировка сталинских обер-палачей во главе с Никитой Хрущевым даровала партноменклатуре подобие сословного иммунитета, свалив всю вину за предыдущие зверства на «личность», ее «культ», а также на «антипартийные группы» и «примкнувших». Это обеспечило победу над другими группировками, сопротивлявшимися переменам и отвергавшими тактическую необходимость «преодоления последствий культа».
Хрущев спас режим и империю и, когда прямая угроза миновала, стал стратегически не нужен и даже вреден. Тем более что в свою очередь начал отчаянно цепляться за власть путем политической эскалации, известной как «построение коммунизма». Но номенклатура и так уже практически жила «по способностям и потребностям», а обнадеживать и будоражить народ на этот счет было ни к чему. По-настоящему же роковой для Хрущева стала его попытка теснить и далее советскую военщину в извечной тяжбе за власть между нею и Кремлем. Так что коллективными усилиями хрущевский «волюнтаризм» был пресечен переворотом 1964 года, и жизнь СССР быстро вошла в нормальную тоталитарную колею.
Что касается массового террора, то он к этому времени уже отработал свое – страна была надежно покорена. Да и народу как такового оставалось маловато, миллионов 40 недосчитались после войны, а среди оставшихся – переизбыток инвалидов и больных. Кого набирать в ВПК и в новые армии, кого оставить на земле давать урожаи? Поневоле займешься народосбережением.
Кое-кто ввернул бы тут про ракеты, балеты и самоотверженность рабочих, ученых и солдат. Но не будем больше о Гиммлере.
И без того всепроникающий сыск и манипулирование стали между тем обретать планомерность и системность. При Андропове наступил апофеоз «профилактики», на сленге КГБ - поголовного надзора и заблаговременного выявления «негатива» с широчайшей палитрой не только карательных, но и упреждающих мер (подробнее см. М. и В. Калашниковы «Генералы из бывшей "пятерки" КГБ помогут Украине войти в НАТО», maidan.org.ua/static/mai/1200577924.html). На такое у Сталина не было ни сил, ни времени, ни охоты. При нем «контра» просто пускалась под нож, причем с большим запасом – ситуация требовала, а демография позволяла.
При этом главным «негативом» в СССР считались отнюдь не индивидуальные умствования и писания (чаще, чем принято считать, - при чекистском соавторстве), а малейшие признаки внесистемных действий и неформального лидерства. Таковые «профилактировались» беспощадно. И воистину параноидальную реакцию властей вызывали (особенно с появлением польской «Солидарности») попытки независимой профсоюзной активности, ибо они несли в себе принципиальное отрицание коммунистического рабства. Режим агрессивно отторгал даже элементы цивилизованного рынка труда, на котором в нормальных странах выстраиваются бюджет, госаппарат, демократия и политика как сферы согласования общественных интересов. Вместо этого оберегалась монополия ВЦСПС - «школы коммунизма», подменявшей право распоряжаться своей рабочей силой «правом на труд». Шаг за шагом Госплан и другие органы экономического насилия вытаптывали и искореняли любые шансы самоорганизации трудящихся. Общенациональный счет за растранжиренный труд и ресурсы следовало бы направить, прежде всего, по этим адресам. Тем более что адресаты, если и выбыли, то лишь затем, чтобы заполучить другую конкретную прописку.
По мере роста своей исторической зрелости, тоталитаризм набирал в размахе и разрушительности - шла ли речь об истощении природы, хозяйственных авантюрах, насаждении смертоносных технологий, гонке вооружений и экспансии в «третьем мире». Невиданно вредоносными были освоение целинных земель, укрупнение-разукрупнение колхозов, химизация, программа Нечерноземья (уничтожение «неперспективных» деревень), мелиорация и многое другое. Чуть было не подорвали глобальный климат поворотом сибирских рек – да как раз пропал смысл в орошении центральноазиатских сатрапий.
Население по-прежнему уничтожалось и подвергалось изуверским деформациям, но больше - косвенным путем. Если, конечно, не считать многочисленных войн, которые СССР вел и затевал в разных районах планеты.
Так что сталинизм после Сталина также ждет своих следователей и прокуроров. А также трибуналов и прочего.
Deal after deal after deal
Другое дело, что «шерифы» не всесильны, отчего в их послужном списке оказались Тегеран, Ялта, Потсдам и другие неблаговидные компромиссы. А после тяжелого поражения в Индокитае пришлось пойти также на «разрядку» и Хельсинки.
Стратегической сделкой завершилось и казавшееся поначалу неудержимым глобальное контрнаступление Рональда Рейгана. Атака Ирака на Кувейт и Израиль в 1990 году, сделавшая СССР вдруг незаменимым партнером для Запада, оказалась в этом смысле куда эффективней германского контрудара в Арденнах. Далее, без сотрудничества с советскими и постсоветскими бюрократами и генералами было не обойтись в мегаоперации по выдворению войск Москвы из Центральной Европы и Балтии, а также при перебазировании ядерного оружия СССР на территорию России. Дальнейшая зачистка «империи зла» была таким образом приостановлена ради решения насущнейших проблем международной безопасности.
Оставшись по существу у руля, номенклатура тут же приступила к самореставрации и подготовке реванша. Странно не это, а то, что многие ожидали чего-то иного. Между тем, под сталинизмом в РФ никто не подводил черту - не давал правовую квалификацию ни ему в целом, ни его преступлениям. Соответственно, обошлось без расследований и поименования преступников. Все дело было спущено на тормозах под прикрытием горбачевской «перестройки» и с помощью той же «комиссии о реабилитации жертв политических репрессий», к настоящему времени уже заглохшей.
«Банановый» этап в РФ был в целом преодолен в 90-е годы, и номенклатура окончательно вступила в свои, было пошатнувшиеся, права. Михаил Восленский в своем знаменитом труде ошибался: номенклатура никуда не уйдет, не эмигрирует с глаз долой вслед за припрятанными богатствами, от нее нельзя будет таким путем откупиться. Она никогда не оторвется от своей почвы, где сама гарантирует себе безнаказанность и безответственность. Имея под рукой арсеналы «Тополей», водя дружбу с Ираном и Венесуэлой и так далее.
На сегодня власть в РФ полностью консолидирована по вертикали и горизонтали, а народ умиротворен и по существу един с властью. Независимые профсоюзы маргинализированы. Чеченская – гражданская - война облегчила воссоздание и модернизацию системы «профилактики». О нынешней широте проникновения Москвы во все сферы жизни на Западе вожди позднего СССР могли только мечтать.
Разумеется, западные правительства продолжали зачистку театра «холодной войны» и после 1991 года (скажем, на Балканах) и закрепляли отвоеванное с помощью расширения НАТО. Но на смену советским танковым армадам, державшим Европу в заложниках, пришли другие эффективные и куда более экономичные средства. А место подневольных сателлитов заняли «страны-отщепенцы», от которых ветвятся еще менее уязвимые силы и структуры. Никого из них не требуется специально натаскивать на врага. Однако порой начинает казаться, что боевитость как и стиль поведения перетекают по всей этой цепочке в обоих направлениях. С кем поведешься…
11 сентября 2001 года, случившееся как раз на пике напряженности вокруг Договора по ПРО, выявило очень высокую уязвимость США и Запада. Отреагировав на это давно назревавшими операциями в Ираке и Афганистане, самые мощные армии мира все-таки угодили в ловушки. Так что до развязки еще далеко.
Оранжевая агрессия
Сегодня центр событий, а вероятно и генератор исторических судеб сместился в Украину. Впервые на очень большой части бывшего СССР разворачивается государственное препарирование советского режима, которое хотят сделать основанием для официальных расследований и правовых выводов. Для тех самых вердиктов. Скорее всего, последние будут широковещательно тиражироваться и, как и все расследование по Голодомору, приобщаться к новейшей европейской истории. А постепенно и к политической культуре ЕС и НАТО.
Это небывалый вызов нынешней российской власти – ее самоидентификации, мифологии, легитимности и претензиям на роль в мире. А также ее сверхбогатствам, покоящимся на костях и труде миллионов рабов Норильска, Магадана, Воркуты, Сахалина и многочисленных «строек коммунизма».
Затеваемый в Киеве первый реальный суд над КПСС воспринимается в Москве как прямое продолжение «оранжевой революции» и борьбы за национально-государственную независимость, а если копнуть глубже, то и массового народного сопротивления и партизанского движения, подавление которых отозвалось на просторах всего СССР. Ведь украинцы были в авангарде тех послевоенных восстаний в Гулаге, что вогнали Кремль в панику и заставили уступить.
Естественно, Москва будет вести активную оборону, в том числе на передовых рубежах в самой Украине. Судьба Черноморского флота в этой связи – лишь вспомогательный фронт, на котором еще можно выторговать почетную капитуляцию. А вот с украинскими образами прошлого не предвидится никакого примирения, не говоря о консенсусах.
Сталинизм a la carte
Данная статья написана по следам большой международной конференции в Москве по проблемам истории сталинизма. Российская сторона хорошо подготовилась к продвижению тезиса о том, что сталинизм – часть неоднозначного международного явления (то есть Москва и здесь «встраивается»). Итоговая резолюция, подписанная авторитетными российскими историками (по поручению, как сказано, российских участников), призывает к дальнейшему изучению и просвещению.
Якобы были приглашены да не приехали представители центральноевропейских ведомств, расследующих подноготную коммунистических режимов. У этих ведомств в Москве все равно не нашлось бы равноценных собеседников. И вообще, по признанию главы «Мемориала» Арсения Рагинского, вопрос о «субъектах» сталинского зла в РФ, увы, не ставится, речь ведется только о многомиллионных жертвах. Впрочем, и с жертвами какая-то путаница: палачи уничтожались другими палачами, а некоторые из них, сверх того, успевали отметиться в содействии строительству больниц и детских садов.
Что же, не записать ли в таком случае в жертвы нацизма, а то и в борцы против него Эрнста Рема и штурмовиков? Не подойти ли к ним «шире», с учетом «всей исторической правды»?..
Ответ, на самом деле, прост. «Лучший нацист», если он все еще живой, - тот, который отсидел свое да еще прошел весь курс денацификации. И сначала нас должен интересовать соответствующий сертификат и лишь затем – многообразие имиджей и биографий, которые всегда что-то «объясняют», вскрывая «неоднозначность». Нацизм как явление, конечно, был многолик и сложен, но заявление в партию каждый нес сам.
Российские историки на конференции сетовали на отсутствие в народном сознании убедительного, то есть достаточно отталкивающего образа сталинистского зла и призывали деятелей культуры поднажать в этом плане. Действительно, зверюгу-эсэсовца сегодня каждый хоть сам нарисует. А доблестный чекист – кто он? Штандартенфюрер Тихонов? Премьер-президент Путин? Душка-генерал Кобаладзе? Полагаем, что и в данном случае общество нуждается, прежде всего, в сертификатах – вроде тех, что выдавало отфильтрованным агентам «Штази» упомянутое ведомство пастора Гаука. А уж потом в переработке материала массовой и высокой культурой.
В нынешнем усеченном, несубъектном, то есть весьма условном варианте сталинизм оттеняет едва ли не избыточную гуманность российской власти. Такой имидж сталинизма сам по себе убеждает в ее незаменимости в деле предотвращения чего-то еще худшего. Конструируемый таким способом образ прошлого вполне функционален.
Ресталинизация, проводимая в РФ всей мощью госаппарата и при широком народном одобрении, способна подмять и подогнать под себя даже самые благонамеренные просветительские инициативы. Рядовых россиян, конечно, жалко – за лояльность и попустительство злу с них в очередной раз взыщется. Надвигающаяся экономическая и институциональная катастрофа тому порукой. Но серьезные проблемы ожидают и всех остальных, начиная, разумеется, с постсоветских соседей.
Впрочем, у продолжателей дела «великого вождя» сохраняется наследственная уязвимость: криминальные элементы склонны судить о других только по своим меркам. Поэтому они часто недальновидны и даже наивны в политике, бизнесе и вообще во всем, что вне сферы насилия, лжи, шантажа и двуличия. Они твердо верят, что ничего другого в мире не бывает и поэтому заранее обречены. Важно лишь не поддаваться навязываемым ими «образам» – прошлого, настоящего, будущего.
И, конечно, не следует игнорировать роль «шерифов». Само христианство могло и не выжить без Римской империи (с определенного этапа, разумеется), инквизиции, крестовых походов и других учреждений. Без них проповедь не одолела бы варварский уклад вне храмов. Да, при этом были свои издержки. Но не переходить же из-за этого в стан язычников?
