Холодный французский поцелуй
Это настроения людей, склонных считать, что конец истории наступил, когда рухнула Берлинская стена, а ЕС и НАТО открыли настежь двери для невиданного доселе количества стран-представителей бывшего соцлагеря. Поэтому те, кто постоянно хочет сбить с размеренного ритма европейцев и доказать, что история на самом деле не закончилась, поскольку нужно еще принять в ЕС и НАТО Украину или Грузию, рискуют нарваться на реакцию человека, которого будят среди ночи кулаками в дверь и назойливо просят дать убежище. Причем будят люди с непредсказуемым поведением и уровнем доверия, близким к нулю.
Единственный ответ, который могут сегодня дать в Париже на подобные домогательства, звучит так: нам нужна стабильность. Причем этот ответ абсолютно универсален, поскольку касается как дел внутриполитических - неотъемлемого, с точки зрения французских собеседников, условия для какого бы то ни было серьезного продвижения Киева в направлении ЕС и НАТО, так и дел региональных – другой, не менее важной, предпосылки для европейских амбиций Киева.
Создается впечатление, что августовские события на Кавказе только обострили подобные настроения во французской столице: тут с облегчением вздыхают, что теперь в кавказском регионе все более-менее стабильно, поэтому Франции и Евросоюзу нужно приложить максимум усилий, чтобы этот покой не вспугнуть. Если для этого нужно не раздражать Россию – в Париже, дали нам откровенно понять тамошние собеседники, не будут ее раздражать сами и попытаются уговорить других не делать этого. Еще вроде бы как во время саммита в Париже Николя Саркози шепнул на ушко Виктору Ющенко: «Будьте осторожны с Россией – у вас есть Севастополь, не идите на эскалацию». Причем это вовсе не мешает большинству французских экспертов, с которыми приходилось общаться в Париже, свято верить, что в Грузии Россия «совершила преступление, за которое обязательно заплатит, потому что она уничтожила часть суверенного государства».
По-видимому, наиболее точно логику поведения Франции относительно России объяснил влиятельный французский эксперт из Института политических студий (IFRI) Филипп Моро Дефарж. В разговоре с украинскими журналистами он откровенно признался, что Россия для Парижа - некий трудный ребенок, которого можно наказать и таким образом оттолкнуть от себя, а можно приласкать и тем самым не позволить ей отбиться от рук окончательно. Франция сегодня склонна ко второму варианту, и на это есть несколько причин.
Во-первых, во французской столице исходят из того, что, начиная с XVIII века, все этапы модернизации России были провальными, поэтому «историческая роль Франции» (именно так, несколько пафосно) заключается сегодня в том, чтобы нынешний период модернизации РФ закончился успешно.
Во-вторых, французы понимают, что на фоне таких угроз, как антидемократический Китай и разгул исламизма, Россия все же выглядит европейской страной и не представляет серьезной угрозы для Запада. «Россия Путина – это все же не Германия Гитлера», - прибегая к самым простым сравнениям, констатируют во французском Институте политических студий.
В-третьих, в Париже отдают себе отчет, что ни одна из крайних позиций ЕС относительно России, – будь то исповедуемое европейскими «ястребами» (именно так на берегах Сены называют Польшу и балтийские государства) желание наказать российского соседа, или попытки более умеренных стран не допустить ее изоляции – не идеальны, поскольку первая позиция посылает Кремлю сигнал «хотите играть жестко – будем играть жестко», а вторая дает Москве понять, что со стороны Запада у нее полный карт-бланш на постсоветском пространстве. Кстати, такое впечатление в России действительно может сложиться, поскольку некоторые французские эксперты типа Белле Набли из почтенного Института международных и стратегических отношений (IRIS) утверждают, что пребывание Украины в российской зоне влияния для Франции свершившийся факт.
Мы не зря остановились на том, что подразумевает французская логика «не раздражать» (или не провоцировать) Россию, поскольку она напрямую связана с евроатлантическими планами Украины на краткосрочную перспективу. То есть с намерениями получить приглашение к выполнению Плана действий относительно членства в НАТО. Потому что если, скажем, в Берлине в ответ на все еще актуальный евроатлантический запрос Киева называют целый список конкретных требований, в большинстве своем касающихся самой Украины, то в Париже откровенно констатируют: приоритет номер один на сегодняшний день для Франции – найти адекватный «вид связи» с Россией. Понятно, что дать согласие на ПДЧ Украине – значило бы провалить поиски такого «вида связи» и, возвращаясь к аналогиям с ребенком, наказать Россию крайне жестко. Ведь трудно не согласиться с собеседниками «Главреда», называющими ПДЧ в декабре намного более сильным политическим сигналом для России, чем ПДЧ в Бухаресте. Соответственно, в декабре его не может быть никак.
Другой важный момент в вопросе ПДЧ с точки зрения Парижа – смена американской администрации. Некоторые наши собеседники убеждены, что вопрос ребром о евроатлантическом прорыве для Украины и Грузии американцы поставят на декабрьском заседании министров иностранных дел только в том случае, если на президентских выборах в ноябре победит Джон МакКейн. Если это случится, объясняют наши парижские собеседники, вопрос Плана действий относительно членства в НАТО будет фигурировать как общий проект двух республиканских администраций – уходящей и приходящей к власти. Европейским союзникам в таком случае придется снова и снова реагировать на назойливые «запросы» из Вашингтона о конкретных евроатлантических перспективах для Украины и Грузии.
А реагировать им не так уж и просто, учитывая, что вопрос стремительного приближения Украины к НАТО сегодня не значится в повестке дня французской внешней политики. Зато Киеву неформально предлагают другой сценарий: при такой агрессивной позиции Москвы об Украине, как и о других постсоветских государствах, должен заботиться Евросоюз, а не НАТО. В Париже не устают повторять, что со стороны России они никогда не слышали каких-то замечаний, связанных с намерениями Украины интегрироваться в Европейский Союз, чего совсем нельзя сказать о НАТО. Логика французских полисимейкеров выглядит следующим образом: «Либо на постсоветское пространство «входит» НАТО и повышает температуру до максимального кипения, либо входит Европейский Союз и понижает эту температуру». Понижает так, как это сделал Николя Саркози после посещений российской столицы в августе, когда российские танки находились в тридцати километрах от Тбилиси.
Последний вариант выгоден французской стороне по нескольким соображениям. Во-первых, Франция слишком серьезно относится к своему председательству в Европейском Союзе, поэтому крайне заинтересована, чтобы ЕС имел как можно большее влияние на события в Восточной Европе, чем НАТО. Во-вторых, у Франции есть некий «должок» перед Германией, который связывает ей руки в вопросах типа ПДЧ для Украины: речь идет о том, что Париж не может себе позволить выступить с отличной от Берлина позицией, поскольку ему слишком дорого обошлось согласие канцлера Меркель на создание едва ли не любимейшего интеграционного детища Николя Саркози – Средиземноморского Союза. Не потому ли, когда перед Бухарестским саммитом Джордж Буш несколько раз общался со своим французским коллегой по поводу ПДЧ для Украины и Грузии, тот, как приходилось слышать во французской столице от почтенных дипломатических собеседников, в конечном счете сказал: «Если договоритесь из Ангелой Меркель - я не буду против». В-третьих, недавняя потеря десяти французских военных в Афганистане – рекордного для Франции количества военнослужащих с начала операции НАТО в этой стране – обострила дискуссию по поводу целесообразности существования Североатлантического альянса как такового и его последующего расширения. Так, в частности, с легкой руки французских скептиков активно стала прокручиваться идея, что все нынешние беды с Грузией оттого, что ей и Украине на Бухарестском саммите пообещали членство в НАТО. Потому что, утверждают в Париже, если у Украины проблемы с безопасностью, то она должна их решать с теми странами, которые «представляют для нее угрозу», а не проситься в НАТО, рискуя тем самым подорвать еще и его безопасность. «Страны Балтии являются членами НАТО, но это не освободило их от обязательств решать двусторонние проблемы с Россией», - для полной ясности уточнил уважаемый французский дипломат.
Когда же речь заходит о том, что конкретно Франция может предложить Украине в обмен на ее «форсированную» (как любят говорить друзья-россияне) интеграцию в НАТО, тамошние полисимейкеры тут же апеллируют к будущемк Соглашению об ассоциации между Украиной и ЕС. Причем из разговоров с французскими коллегами может запросто сложиться впечатление, что если бы не «рука Парижа» (в позитивном контексте, конечно), то слова «ассоциация» в названии нового усиленного соглашения не прозвучало бы вообще. К тому же, намекают французские дипломаты, далеко не факт, что в итоговой декларации парижского саммита Украина-ЕС появилось бы признание Украины европейской страной. Более того – французы будто бы до последнего отстаивали формулировку «европейское государство», но, как я уже упоминала в своей прошлой статье из Берлина, вмешались немцы и настояли на географическом термине «страна» вместо политического «государство». Чтобы, не дай бог, Киеву не захотелось апеллировать к 49 статье Договора о ЕС, что каждое европейское государство имеет право стать в будущем членом ЕС. На мой уточняющий вопрос, значат ли все эти жесты Франции, что она сегодня является активным лоббистом Украины в Европейском Союзе, уважаемый представитель тамошнего министерства иностранных дел, утвердительно кивая головой, отчеканил: «Конечно, да. Мы будем приближать вас к вашей цели (то есть к перспективам членства в ЕС. – Ред.), даже не признавая, что это ваша цель». И не менее обнадеживающе добавил: «Наши опасения не связаны с Украиной как таковой, а связаны с расширением Евросоюза. Мы не хотим, чтобы ЕС исчез вообще, а если перегрузить эту лодку, то она в конечном счете пойдет на дно».
У нас нет оснований сомневаться в искренности французских дипломатов хотя бы потому, что понятие „лоббист” в Киеве и Париже воспринимается по-разному. Если для подавляющей части украинских власть предержащих это та страна, которая готова хоть сегодня предоставить Украине перспективу членства в ЕС, то с точки зрения французских руководителей соглашение об ассоциации - тоже плод немалых лоббистских усилий. Потому что, признаются французы, даже для них самих решиться на подобный шаг было психологически непросто, поскольку Украина, в отличие от Марокко или Мексики, которые так же связаны с ЕС узами соглашений об ассоциации, - европейская страна, поэтому может воспринять слово «ассоциация» в названии документа как конкретное руководство к действиям, то есть продолжать добиваться фиксации европейской перспективы в преамбуле к документу.
Возможно именно для того, чтобы избежать таких разногласий, французские дипломаты уже теперь предупреждают: пункт об Украине как европейской стране не будет фигурировать в преамбуле нового соглашения. Это будет сделано как раз для того, чтобы избежать ситуаций, когда хотя бы одна из стран - членов ЕС откажется ратифицировать документ, потому что не будет согласна признать Украину европейской страной на бумаге. А подобный сценарий вполне возможен, учитывая, что как минимум четыре страны Евросоюза противились подобной формулировке в итоговой декларации саммита. Кроме Германии, заговорщически рассказывает наш французский собеседник, особенно активно выступали также Нидерланды.
Кстати, название последней страны приходилось слышать в Париже довольно часто: и всегда в контексте скептических настроений о евросоюзовских и евроатлантических планах Украины. Однако еще чаще французы старались употребить просто слово „Запад”, очевидно пытаясь таким образом избежать формулировок наподобие «Франция против». Мы сейчас не станем выяснять, на самом ли деле в ЕС и НАТО есть более радикально настроенные против Украины столицы, чем известный своим видением расширения Евросоюза «вглубь, а не вширь» Париж, или он просто занял выгодную позицию за спиной у Германии или Голландии.
Зато констатируем: постепенная эволюция внешней политики Франции в отношении Украины все же происходит. И на сегодняшний день у нее четко выраженный персональный оттенок. Николя Саркози, еще будучи министром внутренних дел, посетил Украину и сделал вроде бы малозаметное для украинского, но достаточно симптоматическое для французского «потребителя» заявление о Киеве как «безусловно, европейской столице». Это мнение он продолжает успешно тиражировать и в статусе президента Франции.
Другое дело, что каким бы открытым или мобильным ни был французский президент по отношению к европейским или евроатлантическим амбициям Украины, он постоянно вынужден реагировать на мощное сопротивление в виде антиамериканских (часто приближающихся к пророссийским) настроений в дипломатических кругах Франции и ее влиятельных исследовательских центрах (подробнее об этом читайте в разговоре с популярным французским философом Андре Глюксманом на «Главреде»). Даже несмотря на тот факт, что стратегические внешнеполитические решения замкнул на себе как раз Елисейский дворец, а не тамошний МИД. Но не откроем Америку, если констатируем: чем дольше продлится политический хаос в Украине, тем больше появится аргументов «против» Украины у многочисленной французской армии скептиков, и тем скорее исчерпаются какие-либо аргументы «за» у господина Саркози и его ближайшего окружения, потому что уже сегодня, как откровенно заметил господин Дефарж, имидж Украины во Франции «просто катастрофический».
