Москва грозит «ядерной дубинкой» Виктор Калашников, для «Главреда», Москва Российская власть отбросила очередную порцию политических и пропагандистских условностей «стратегического партнерства» с Западом.

В собственно военном смысле провозглашенная 19 января главой Генштаба РФ Юрием Балуевским угроза применения ядерного оружия «превентивно» - не новость. Во всяком случае, еще со времени Балканской войны 1999 года задачи противоборства с США и их союзниками заняли важное место в оперативном планировании и боевой подготовке российских вооруженных сил. А нанесение «упреждающих» или «обезоруживающих» ударов по противнику с применением любых имеющихся сил и средств – непременная хоть и наименее афишируемая часть оборонной концепции любого мощного государства или военного альянса. Разумеется, существующая наряду с прочими сценариями и вариантами. Так что последнее заявление Балуевского не повергнет в шок тех западных руководителей, кто на деле отвечает за оборону и военное планирование.

Вопрос в том, какие политические цели и в отношении кого стала преследовать Москва, вдруг значительно повысив градус ядерной риторики? Напомним, что раньше российские руководители, включая министра обороны Сергея Иванова, говорили о превентивном применении обычных вооружений и о нанесении первыми ядерных ударов в ответ на прямую агрессию. Теперь все эти ограничения широковещательно сняты. Кроме того, в «санктуариум», подлежащий защите любыми средствами, Балуевский включил еще и «союзников», под которыми, очевидно, следует понимать Беларусь, полностью интегрированную в российскую оборонную систему.

Повторим, что публичные декларации и военное, в том числе ядерное планирование – далеко не одно и то же. Так, руководители СССР в 80-е годы официально открещивались от применения ядерного оружия первыми. Зато именно это планировал советский Генштаб. Для прикрытия же по линии КГБ осуществлялась известная программа ВРЯН, которая была призвана в любой момент предоставить высшему руководству политический повод и оправдание для «упреждающего» ракетно-ядерного удара. В 1990 году КГБ дал знать руководству НАТО, что указанная программа отменена, и это должно было означать также отказ СССР от прежней стратегии. Что именно скрывалось за таким уведомлением и как расценили его натовцы – отдельная тема. Думаю, что они продолжали исходить, прежде всего, из наличия нацеленных против них ядерных средств, а не из того, как им обещает распорядиться вероятный противник, пусть и угодивший в полосу реформ.

В свете всего сказанного вдвойне интересен вопрос о том, кто же станет отныне главным объектом российского ядерного шантажа.

Употребляя термин «шантаж», я подразумеваю, что Россия продолжает оставаться в рамках рационального поведения (которое может кому-то не нравиться) и достаточной предсказуемости. Говоря попросту, она все еще отнюдь не склонна к самоуничтожению, пусть и коллективному. Это ни какое-нибудь государство-отщепенец, от предводителей коего можно ожидать что угодно. Так что сегодня Москва пугает ради решения неких внешнеполитических задач. Другое дело, что делает это с настоящей бомбой в руках и отмахнуться от таковой не придет в голову ни одному ответственному руководителю за рубежом. И, конечно, эту российскую угрозу воспримут и начнут по-своему интерпретировать и обыгрывать публичные политики и СМИ. Так что массовый эффект Москве, считай гарантирован.

Тут надо учитывать, что пока Россия и НАТО клялись друг другу в стратегическом партнерстве и в боевом братстве в войне с мировым террором, всем было как-то спокойнее. Кроме того, серьезным фактором стабильности оставалось их соучастие в Договоре по ПРО и в ДОВСЕ. Теперь, когда Россия оказалась вне этих рамок взаимного контроля и выказывает намерение идти в военно-политической сфере своим особым путем, «превентивный» ядерный удар по собственному усмотрению Кремля – куда как внушительный и действенный образ. Особенно для тех стран, которые уже втягиваются в противостояние с Россией, но еще не привыкли к такому состоянию, не имеют над собой ядерного «зонтика» и пока не освоили правил поведения в альянсе.

Конечно, речь идет об Украине и в какой-то мере – Грузии. А жесткость формулировок Балуевского выглядит прямой реакцией на форсирование украинскими руководителями с начала текущего года таких процессов как сближение с НАТО, подготовка к выводу Черноморского флота и общий политический отход от Москвы. С российской точки зрения было бы также нетрудно представить себе дальнейшее развертывание системы ПРО вдоль рубежей расширяющегося НАТО. Ради противодействия такому проекту, нынешняя российская власть не пожалеет ни усилий, ни ресурсов. При этом применявшиеся доселе энергетический и национально-языковый рычаги сочтены, видимо, уже недостаточными.

Что-то похожее уже наблюдалось раньше. Советская военная угроза в отношении европейского фланга НАТО хотя и не отождествлялась с неизбежностью военного столкновения, но все же была вполне реальной. В чем и заключалась, откровенно говоря, главная стратегическая задумка Москвы. Политики и общественность Западной Европы просто не могли не относиться к этой угрозе со всей серьезностью. Кроме того, ссылка на опасное соседство с агрессивным «русским медведем» активно использовалась в целях внутриполитической конкуренции и для разных видов торга с лидерами альянса. Удержать союзников на едином курсе и в общем оборонном строю Вашингтону бывало чрезвычайно трудно. Зато свою выгоду из внутринатовских разногласий умело извлекала Москва.

Примерно в таких перипетиях и прошла холодная война, в ходе которой, между прочим, Европа не познала крупных военных конфликтов. Что касается ее финала, то он был в большой степени обусловлен внутренней рыхлостью и неуправляемостью СССР, архаичностью мышления его вождей, утратой ими мотивации и политической перспективы. Страны НАТО, напротив, в 80-е годы сплотились каждая внутренне и все вместе. И, конечно, обрели уверенное политическое лидерство. Чем все завершится на этот раз – одному Богу известно.